85 лет И. Л. Дворкину!

Слово об учителе

(Памяти Исаака Львовича Дворкина)

 

     Исаак Львович Дворкин  родился 19 июля 1929 года в пос. Рясна Могилевской области Белоруссии.  В 1933 году семья переехала в г.Ленинград. В период блокады города он с сестрой эвакуируется в Омск - в интернат. После войны возвращается в Ленинград  и поступает в 1946 г на физико-механический факультет политехнического института им.Калинина.

     Трудовой путь Исаака Львовича достаточно прост. После окончания института в 1952 году он приезжает в Башкирию и связывает свою жизнь с геофизикой, которой остается верен до конца. Инженер-интерпретатор, начальник геофизической партии, руководитель лаборатории, старший научный сотрудник. Это профессиональный путь, который прошел И.Л.Дворкин за период работы в Туймазинской геофизической конторе (1952-1957гг.) и ВУфВНИИгеофизика (1957-1964гг.) до прихода в 1964 году в Башкирский государственный университет.

    Он рано увлекся  научной работой. Еще будучи на производстве в 1954 году начал исследования в области ядерно-геофизических методов при контроле разработки залежей нефти. Первые результаты его исследований были опубликованы в 1955 году.

     Работы по изучению коллекторских свойств пластов и, особенно, по контролю обводнения нефтяных скважин, выполненные в период деятельности его в Туймазинской ГК, заслужили общее признание.

     В период работы И.Л.Дворкина в ВУфВНИИгеофизика им разработано новое направление в промысловой геофизике - каротаж скважин в процессе их эксплуатации. Работа имела важное значение и очень быстро нашла широкое признание и внедрение. В 1962 году работа по исследованию действующих скважин была доложена на международном совещании по ядерной геофизике в Кракове, и в этом же году (1962г.) И.Л.Дворкин защитил кандидатскую диссертацию “Нейтронные методы оценки нефтеносности пластов в действующих нефтяных скважинах”.  Результаты работ широко внедрены в крупнейших нефтяных районах страны.

     Прекрасно осознавая ту степень свободы, которой мог обладать человек его поколения в нашей стране, он выбрал не только ту область деятельности, которая наиболее независима от государства и чиновников, но и географическое место приложения своего недюжинного интеллекта и человеческого потенциала. Так, его жизнь с июня 1964 года связана с нашим университетом  педагогической и научной деятельностью. Был заведующим кафедрой теоретической и экспериментальной физики, доцентом, руководителем специализации “Геофизика”.

1964 год мы считаем официальным годом рождения специализации “Геофизика”. Основателем  и бессменным руководителем ее до своих последних дней (умер Исаак Львович в мае 1987г.)  являлся И.Л.Дворкин.

Занимаясь ядерными методами, открыв специализацию, надо было не ошибиться в выборе нового научного направления работы группы на долгие годы. Были колебания, но в итоге он не ошибся, взявшись за разработку скважинной термометрии во всех ее приложениях. Большое признание и широкое внедрение - это слагаемые, подтверждающие его научную прозорливость в выборе того научного направления, которое и сейчас успешно развивается. По данному направлению защищено - 11 кандидатских и 3 докторские диссертации: А.И.Филипповым (1989г.) “Скважинная термометрия переходных процессов”;  Р.А.Валиуллиным (1996г.) “Термические методы диагностики нефтяных пластов и скважин”, Буевичем А.С. (1998г.) “Компьютеризованный аппаратурно-методический комплекс для геофизических исследований действующих скважин”.. 

Исаак Львович отличался разносторонними интересами, очень многое знал и знаниями делился со всеми. “Атомная и ядерная физика”, “Математическая физика”, “Специальные вопросы теории поля”, “Физика Земли”, вот далеко не полный перечень курсов, которые в разное время читались им для студентов.

Он любил художественную литературу, очень много читал и буквально заставлял нас делать то же. Увлекался и восхищался В.Высоцким, многие произведения его знал наизусть и мог долго цитировать его.

Он всегда был полон идей и новых творческих замыслов, которыми щедро и бескорыстно делился со своими учениками. Две вещи  его волновали всегда: подготовка современных квалифицированных кадров и крепкая действенная  связь науки с производством. Ему нравилось выражение: “ В Вузе каждый гвоздь должен работать на студента”. Говорил: “Наш труд должен оцениваться по конечному результату, а у нас этот результат - наши выпускники”. Сегодня их можно встретить во всех уголках РФ и за рубежом . Среди них 8 докторов, 50 кандидатов наук, крупные руководители производства и НИИ.

Глубоко порядочный человек, он не терпел хамства, всегда боролся за справедливость и старался отстаивать ее не взирая на чины и звания. Никогда не делил людей "по сортам ", умел радоваться чужим успехам, на малейшим намеком не задевал чужого достоинства. Было одно удовольствие общаться с ним, учиться у него. Определенный импульс для дальнейшей творческой деятельности, я думаю, дал И.Л. Дворкин и таким геофизикам  как Резванов Р.А., Орлинский Б.М. будучи руководителем производственной практики на производстве.

Я вспоминаю свою первую командировку с Исааком Львовичем. Когда я после окончания в 1977 году БашГу был распределен на кафедру, Исаак Львович повел меня к В.С. Дорофееву в Арланскую ПГК. (У нас на кафедре его все знали и очень уважали, собственно, все мы у него набирали опыт интерпретации геофизических материалов). Там же по результатам обобщения и анализа материалов по глубинно-насосным скважинам Исаак Львович предложил нам с Владимиром Сергеевичем написать статью, и вечером сам набросал ее тезисы. Для меня это была первая работа над статьей, но тогда мне было удивительно и непонятно, почему он предложил ее нам, исключив себя из соавторов. Сейчас я это хорошо понимаю.

Еще один штрих - демократии в обращении, в принятии решений. Очень много прекрасных талантливых студентов проходило через него, но он оставлял у себя на специализации по какому-то ему известному чутью. После того, как он на ком-то останавливал свой выбор, конечной инстанцией в решении оставлять выпускника у себя или нет, был женский состав специализации, включая и лаборанток. Если они говорили ему аргументированно: «нет» (а время, чтобы узнать каждого из нас у них было, т.к. обычно такие студенты с третьего курса были «своими» в лабораториях), то он их, как правило, слушал. Надо заметить, такой подход к подбору кадров его не подводил.

Исаак Львович был прекрасным семьянином, трогательно относился к своей супруге Валентине Андреевне, с которой они воспитали двух сыновей. Он мог бы еще жить и многое сделать, но его сильно подкосила неожиданная смерть младшего любимого сына – Бориса (1980), также выпускника нашего факультета. Как бы он гордился сегодня своим старшим сыном Володей, кандидатом технических  наук, зав.лабораторией ВНИИНПГ, который стал признанным геофизиком.

Май 1987 года. Я должен был лететь в Москву на предзащиту кандидатской диссертации в МИНХ и ГП, а Исаак Львович только вышел из больницы (он 20 дней пролежал в кардиологии) и я хорошо помню, как он меня провожал. Мы шли по длинному коридору физфака и он говорил мне (вселял уверенность, а это он мог делать здорово): «У вас замечательная работа и изюминкой ее является то, что вы разработали технологию геофизического сопровождения, которая хорошо вписывается в широко применяемую на практике заказчиками технологию компрессорного освоения и опробовании скважин».(Все-таки это было сильной стороной Исаака Львовича, он рано понял, что применение дорогостоящей геофизической технологии в нашей стране не прививается, надо создавать такие методики, которые не несут дополнительных затрат. Именно поэтому, чувствуя это, он с самого начала научного пути связал свою жизнь с исследованиями действующих скважин). Я улетел в среду вечером , а в субботу утром в лаборатории у Резванова Р.А., где мы сидели вместе с Кривко Н.Н., обсуждали работу и намечали дату предзащиты, раздался телефонный звонок из Уфы, и сообщили, что умер Исаак Львович Дворкин. Естественно я тут же вылетел в Уфу. Позже стало известно, что в пятницу И.Л. утром провел 4-х часовой семинар по дипломным работам 5 курса, после обеда возле подъезда немного покопал газон. А ночью во сне у него остановилось сердце.

…«Большое видится на расстоянии…» Чем дальше от нас скорбная дата, тем ярче, выпуклей роль Исаака Львовича в судьбах каждого из нас, кто имел счастье общаться с ним, учиться у него. Говорят: “талантливый человек талантлив во всем”. Едва ли не главным талантом Исаака Львовича был талант педагога, учителя, воспитателя, создателя творческого, способного в дальнейшем на саморазвитие научно-педагогического коллектива, коллектива со своими принципами, критериями научной и человеческой порядочности и честности, коллектива, который остается родным домом для всех выпускников.

Р.А.Валиуллин

 

 

 

ДОПОЛНЕНИЕ К  "СЛОВУ ОБ УЧИТЕЛЕ" Р. А. ВАЛИУЛЛИНА

По душе мне предложение Рима написать совместные воспоминания об Исааке Львовиче. Тем более, что за год до последнего дня Изи я встревоженно прилетел из Твери в клинику Уфы,  где он лежал с "сердцем", и услышал от него, в том числе, и такое: "Рим - из лучших наших выпускников, именно ему я передам специализацию". И вот результат: Dr R.Valiullin ведет геофизиков университета в 21 век. Кроме того, я благодарен Риму за то, что он упомянул много имен выпускников, преподавателей, прекрасных технических работников БГУ, которые дороги и ему, и ИЛ, и мне тоже. Пожалуй, к этим именам я бы добавил Юрия Александровича Гулина, который крепко помогал геофизической специализации в БГУ в научной работе.

Чем могу дополнить характеристику Рима научно-педагогической деятельности ИЛ и его человечных качеств?

Во-первых, эпизодами становления характера ИЛ в 1946-1974 гг. - периоде, который я видел, а Рим не мог видетъ по биологическому возрасту (хотя уверен - наверняка он кое-что знает из общения с ИЛ).

Во-вторых, ИЛ и я не от аиста на крыше 'родились' как физики, а от мастеров науки Ленинградского политехнического института (ЛПИ) преподававших в 1946-52 гг. - годах нашей учебы на физико-механическом факультете. Сам Петербургский Политех создан императорским "повелением"' в 1895 г. и до 1917 г. и дальше, до 30-х годов, быстро набрал научные обороты. "Дрожжами" оборотов было тесное общение и учеба преподавателей ЛПИ на Западе. Иоффе и его школа продолжили эту естественную и научную традицию в 20-30-е годы в СССР. Сам Иоффе учился у Рентгена в начале века, а в 20-е годы Капица, Френкель, Ландау, Семенов и другие - у корифеев Резерфорда, Дирака, Бора и др. Это было традиционно для науки России от Петра 1 и до начала 1930-х годов, когда Сталин пресек контакты, решив, что без дрожжей тесто меньше выпирает. (Эта "неотрадиция" продолжилась, так что ни ИЛ, ни геофизики, включая БГУ, на Западе не побывали до августа 1991г. И все же без общения с научными соседями жить невозможно - общение геофизиков БГУ было регулярным и с Московскими учеными, и с Новосибирскими "Монтекарлами" и с другими регионами СССР, не говоря уж о соседней Татарии и каротажных конторах и НИИ, разбросанных по самой Башкирии).

Профессора Френкель, Лукирский, Добрецов, Скорчилетти, Рене и др. в послевоенные 1946-52 годы учили нас задумываться над физическим смыслом явлении (прежде всего!) и над их возможными техническими приложениями, учили научной  чести. Потом, продолжая эту традицию, ИЛ тому же учил универсантов Уфы в 1964-1987 гг., отчасти я ему помогал до 1973 г.

В-третьих, резонно задеть попутно и неточно околофизической обстановки в России-СССР-Росси от начала 20-го века до начала 3-го тысячелетия. Эту ниточку ИЛ считал канатом, ею он неизменно интересовался, она влияла на его мировоззрение и на мысли: как учить студентов?

Мы познакомились с ИЛ в 1946 г., 17-летними юнцами поступили на физ-мех ЛПИ, пораженные, как и многие абитуриенты, атомной бомбой, невиданным чудом ядерной физики конца войны: грамм урана по порядку равен 1000 тонн тротила или бензина. (Судьба потом распорядилась так, что ИЛ, Лева Цлав и я -однокурсники физмеха, занялись совершенно мирным применением ядерных наук в нефтегеофизике. Революции ядерная, как и персонально-компьютерная, разделены сорока годами. Это - яркие революции. А сколько не таких ярких хватило бы, чтоб ослепить видавших виды физиков 16-19 веков.  Да та же высокоточная термометрия, теперешняя основа специализации БГУ!)

Пригляделся ИЛ ко мне на первом же курсе, в типичных очередях за стипендией, на лекциях всего потока и на семинарах - учились в одной группе. Подружились, много общего, хотя я и спорил с ним яростно, а он - несколько насмешливо. Что вдобавок ко взаимной симпатии мне понравилось в ИЛ и ему во мне? Конечно, то, что нас отличало. "Все познается в сравнении" - начну с отношения к учебе и начну с себя .

Я кончил школу в Кронштадте - городе, где кумир и предел мечты был флот. Флот меня и еще четырех подростков нисколько не увлек. Кончил 10-летку с серебряной медалью, был первым учеником по физике и математике, учился по школьным учебникам (других не было - война). В душе самонадеянно считал, поступив в ЛПИ без экзаменов, что уж эти-то науки я знаю (а гуманитарные меня не интересовали). На первых же лекциях  понял,   что  школа   научила   нас   всего   лишь   элементарщине, открытой две тыщи лет назад гениями Евклида и Архимеда, плюс чуть Ньютона ("3 закона"), Фарадея и что-то смутное о Попове я Рыбкине (они ведь    радировали   в    Кронштадте).    Не    было    в    школе   намека    на дифференциалы-интегралы (а это 18 век!), не упоминались имена Эйлера, Непера, Карно, Шредингера, Больцмана, Максвелла, Эйнштейна, Гамова, Фридмана и т.д. Удрученный открывшимся невежеством, я бросился в библиотеку ЛПИ. С 1946 до 1949 г. любая научная литература, в том числе зарубежная, была там доступна. В 1949 г. ту литературу упрятали в спецхран, но я успел-таки прочесть кое-что. И знаменитый отчет Дж.Смита из военного ведомства США (1945 г., откровенный отчет об атомной бомбе, полгода спустя после Хиросимы-Нагасаки). И классическую работу политехника Фридмана 1922-1924 года о расширяющейся вселенной. (Ее смысл такой. Эйнштейн: время "от сотворения мира" конечно, Фридман: из Ваших же уравнений гравитации следует, что есть и решения с расширяющейся вселенной и бесконечным временем "от сотворения", зависит от плотности вещества во вселенной. Примечание И.Д. Храбрый Фридман погиб в 1925 г. при аварии воздушного шара вместе с Федосеенко. Астроном Хаббл открыл позже разбегание галактик). И много других интересных вещей. В общем, я хватал сумму знаний. Мало обращал внимание на очевидные и скрытые проблемы жизни вокруг. Получил повышенную стипендию со второго же семестра.

ИЛ кончил школу в Ленинграде и - вот она польза столиц! - видел гораздо более широкий обзор жизни, чем флотские шинели вокруг. Ему нравилось мое рвение в учебе и академическая помощь   однокашникам-фронтовикам   физмеха   (сочувствие   и  благодарность   были   нам   обоим присущи). Но он прекрасно понял, что главное - не гоняться за повышенной стипендией, за суммой знаний, а изучать жизнь. (Раз уж судьба свела в 1946 г.    студентами    нас,    школяров,    с    демобилизованной    массой вернувшихся с фронтов 2-й мировой солдат и офицеров). Надо понимать причины поступков людей.  А нам,  как физикам,  - важнее научиться методологии научных исследований, нежели узнать прекрасные научные достижения их исследователей. Кроме того, у ИЛ был организационный талант и настойчивость 'проникновения в душу" при беседах с людьми, чего у меня - начисто не было. Он "лез в душу" так, без калош, что собеседнику нравилось ее излить, и оба были взаимно благодарны. Этот талант он всегда оттачивал.

Перескочу временно с 40-х годов в 1964 - год начала специализации в БГУ, чтоб пояснить мысль. ИЛ и я тогда работали в Октябрьске в ВУФ ВНМИгеофшике. Как говорил я выше, из ЛПИ я вынес в основном "сумму знаний по физике и математике ", он - "методику добывания новых знаний и знание психологии людей". Этими вещами мы делились друг с другом.

Так вот, неслучайно, когда мне настойчиво предложил Олег Александрович Барсуков в 1964 г. заменить его в БГУ, я отказался. Мне казалось, что университет - это настолько серьезное дело, что - не справлюсь. Ведь нужно учить молодежь на таком уровне, на котором нас учили корифеи ЛПИ.

Неслучайно также, что когда отчаявшийся Олег (его пригласили в Обнинск на интересную работу, а ректор БГУ Ш.Х. Чанбарисов без замены не   отпускал   -   тогда   такая    'не   совсем   законность"   практиковалась) предложил ИЛ заменить его в БГУ, ИЛ немедля согласился.  ИЛ был уверен, что знает, как организовать обучение и научную работу студентов. И все же, для страховки, перед Шайхулой Хабибуловичем Чанбарисовым он поставил условие - чтоб вместе с ним пригласили и меня. Почему? Потому что у ИЛ на первых порах не хватало "суммы знаний"   (потом за два-три года он эту сумму наверстал). Ректор согласился, а меня ИЛ уломал быстро,    причем    не    какими-нибудь    зарплатными    и    квартирными аргументами (что для меня тогда было весьма важно), а убедил,  что мы -справимся совместными усилиями,   работа будет чрезвычайно интересная, главное, нам  краснеть не придется.    

Конечно, тут еще играла роль взаимное доверие и симпатия. Он ведь меня затащил в 1952 г., после ЛПИ, Башкирию (я почти поехал в геофизику Туркмении). Меня приятно вили  Ишимбай-Уфа-Октябрьск,  а  больше всего,  и особенно,  Ю.А. Гулин   И вот в 1964 г. ИЛ "затащил" меня    в БГУ, при этом вновь говаривал: " плохо ты знаешь жизнь, так положись на меня " .

Возвратимся   в   послевоенные    40-е    годы    -   скажу   особо   об организационном таланте ИЛ. Мало кто знает, что идея "студенческие отряды во время каникул" возникла впервые, в комсомольском комитете ЛПИ, членами которого были в начале 1948 года ИЛ, югослав Милош Павчич (о нем скажу ниже) и другие. Идея возникла именно среди школяров-комсомольцев. (Фронтовики были партийными, почти всех на фронте зачисляли в партию перед боем). Комскомитет ЛПИ отразил искреннюю озабоченностъ студентов-школяров; мы тут учимся, слушаем великую науку и изложении прекрасных профессоров, а страна лежит в послевоенных развалинах. (О нищете и голоде не принято было произносить - Гулаг чувствовался спинным мозгом). Так хоть во время каникул надо чем-то помочь простым людям поднять уровень жизни. ИЛ и Павчич были одними из главных организаторов этого движения. Тут впервые проявилась и умная напористость ИЛ и его внутренняя демократичность. Он железно следил, чтоб никакого нажима не было на студентов, только - добровольность, честное предложение. ИЛ нутром понимал, что любая "добровольная принудительность', опозорит идею бескорыстного участия в становлении страны. Не все могут участвовать по семенным и -академическим причинам ('хвосты", огороды родных, набраться сил после семестра и фронта - мало ли что).

Дело было организовано так. Старшекурсники электромеха и др. факультетов обеспечили проектировку восстановления плотин, электростанций и линий передач на Карельском перешейке. Они выяснили, что около Алакуссы это все было при финнах, а недавно туда привезли переселенцев-колхозников из Кировской области. (Кто их туда переселил? почему? Ведь не было в Кировской области войны, а у нас в Ленинградской - еще как была, и оттуда бы переселять!? Тогда это не понимал ни ИД, ни комскомитет, ни я тем более. ИЛ, однако, уже в 1950 г. задумался над этим). В летние каникулы 1948 г. мы работали среди убогой нищеты переселенцев - невеселое "8 девок, один я"- , сменившей брошенную финнами зажиточность. Восстанавливали разрушенные войной Алакусскую ГЭС и линии финских электропередач от хутора к хутору, а не вдоль несуществующей деревни. Непривычно было кировским жить на хуторах и бригадиршам собирать колхозников оттуда. Дома хуторов уцелели, уходя финны их не рушили. (Тут прослеживается аналогия - не смогли и украинские переселенцы, сменившие выселенных в 1944 г. крымских татар, достичь такого же благосостояния Крыма, как было.)

За участие в электрификации колхозов ИЛ был награжден почетной грамотой ЦК ВЛКСМ, я - грамотой Ленинградского обкома ВЛКСМ. В последующие каникулы мы работали опять в Алакуссе, затем в Ложголове и др. Руководил работами, начиная с Алакуссы, Милош Павчич -югославский партизан 2ой мировой войны, студент электромеха, посланный Тито учиться в 1946 г. в Ленинград. В ЛПИ замечательному Милошу пришлось пережить все унижения, связанные с обзыванием Сталиным Тито фашистом, извинениями Хрущева за это перед Тито, еще всякие югославо-советские коммунистические выкрутасы (например, Жуков был смещен Хрущевым с   поста министра обороны во время его в Югославию в  1957 году).  Слава Богу, Мидош жив,  здоров, прижился и продолжает жить в Питере. Мне звонили друзья-однокашники,

конце 1998 года отмечавшие 50-летие первых в СССР "Алакусских" студстрой-отрядов на арельском перешейке, что замечательный гражданин России Милош жив и праздновал вместе с ними.

Вторым руководителем был прекрасный черноволосый русский студент-строитель,     из   наших фронтовиков, забыл фамилию. Он учил нас, как класть бетон и другим немудреностям.    ИЛ обоих хорошо знал. Мы, физмеховцы, были просто рабочей силой. Кстати, нечего говорить, что ни копейки денег ни мы, ни руководители не получали (и не желали получать), а только - харчи.

Назовем этот эпизод так - ИЛ почувствовал себя организатором, обнаружил, что либеральный демократизм ему по душе, но и твердость надо проявлять. Нечего говорить, что попутно он впитывал принципы исследовательской работы на лекциях и в лабораториях. Нечастые "хвосты" у него были, но он их легко пересдавал.

На следующий год после Алакуссы произошло вот что - и в стране и в сознании ИЛ. Сталин   в   конце   1948   г.   переименовал   все   финские   названия Карельского перешейка. Алакуссу, кажется, в Сосново, точно не помню. (Помню только, что вблизи была река Вуокса, но это ни о чем не говорит. Вуокс полно в Финляндии и на Карельском перешейке - и рек и oзep - их не переименовали. Возможно, Вуокса по-фински означает   "водоем  посреди иди ). А вот помню почему-то, что Куоккалу, где живали в начале века на дачах Репин и Чуковский, в Пенатах, переименовали в Репино   Конечно, не  Чуковского спросясь,  ни   родственников  умершего   Репина,   ни  живого   в   1948   г. для которых ''Куоккала"   звучала   музыкально,   как родное.

В ЛПИ партком КПСС решил взять под контроль следующие стройотряды и, к глубокому отвращению ИЛ, делал это тупо начальственно: начались проработки тех, кто не желал или не мог ехать на стройки, говорились какие-то высокопарные словеса, выкручивались как-то "отказанты"' и т.п.

ИЛ в те годы пристально пригляделся к студентам, побывавшим на фронте, умудренным трагическим опытом Отечественной войны. Подчеркиваю - не героическим, а трагическим опытом. Это как раз мы, школьники, считали его героическим, а они, фронтовики - именно трагическим. ИЛ сумел после опыта Алакуссы разговаривать с людьми и выведать у них самое сокровенное. Докопаться до дна. Об опыте фронтовиков он рассказывал мне не однажды, начиная с 1949 г. Тогда вывод, его потрясший, он выразил, примерно в таких словах: "понимаешь, все; сходятся на том, что немцы никогда не поднимались в атаку, пока не будет подавлена последняя огневая точка нашей обороны. А наши офицеры и политруки - "вперед за Родину, за Сталина", когда кругом шквал перекрестного огня. И солдаты вместе с этими же политруками и офицерами гибли как мухи". И еще многие, скрывавшиеся тогда от нас, особенности Отечественной он выяснил, что называется у первоисточника - v наших же со-студентов. И героические, и драматические и те. от которых волосы дыбом. Например, что в Бабьем Яре на Украине и в белорусских гетто, евреев уничтожали местные полицаи, а эсэсовцы только разрешали им это делать и привносили 'организационный момент".

Может показаться : что тут особенного - расспросить однокурсников Но попробуй они тогда открыто рассказать кому попало правду о той Войне, не совпадающую с просталинскими фанфарами! А ИЛ не упустил узнать правду из первых рук еще при Сталине, рассказывать ее друзьям включая меня) и - откровенно возмущаться перед нами,   невзирая на опасность попасть в Гулаг (мы все спинным мозгом догадывались об опасности). Никто ИЛ не предал - он умел выбирать собеседников и друзей.

Вспоминаю еще один эпизод, относящийся и к научной честности и к уровню мышления ИЛ в те годы. Тогда надо было прорабатывать на семинарах по истории КПСС все то, что поддерживала партия. Например, "глубокомысленную"   статью   Сталина   о   языкознании,   речи   Лысенко, одобренные   ЦК,   громившие  генетику.   Это  -  из  тем,   совершенно  не относящихся к нашим специализациям (были нападки и на "идеализм" в физике, но об этом долго рассказывать).

Разумеется, мы никакого понятия о генетике не имели, не наша это область, и чего ради нам вникать в биологию. Но - нас заставляли и мы, спустя уши, слушали. Однако, ИЛ углядел в речах Лысенко такой побочный момент - речь поправляла Дарвина, утверждая, что нет никакой внутривидовой борьбы, а есть, наоборот, внутривидовая взаимопомощь в борьбе с другими видами. {С учением Дарвина в школе знакомили). ИЛ говорил мне после семинара: "Ты обрати внимание, как безапелляционно и в какой грубой форме Лысенко поправляет труды самого Дарвина. Как будто Дарвин несмышленыш по отношению к знатоку Лысенке. Так может поступать только прохвост и шарлатан. Наверняка он и с генетикой что-то напутал."

Кончили мы с ним фимех в 1952 г., приехали в Башкирию, к радости многих геофизиков и жителей, встретивших нас просто с почтением. В гг. ИЛ, анализируя диаграммы РК,  глядел небольшое различие на диаграммах   НГК      в   однородных   нефтеносных   пластах го   месторождения.   Углядел   регулярное   повторение   этого Проанализировал,   с  чем   это   может  быть  связано.   Геологи, имевшие независимые от геофизики "опробовательные" данные (о ядерных свойствах через РК они тогда понятие не имели), подсказывали ему, что где-то тут вроде контакт нефти и воды. Это же косвенно подтверждали элетрокаротажные диаграммы в открытом стволе.

ИЛ стало ясно, что этот небольшой скачок связан с контактом воды (внизу) и нефти (вверху). В том году еще не все ядерные процессы были ясны. Считалось, что, раз в воде и нефти водорода было много и примерно поровну, то нефть от воды по НТК отличить невозможно. Вскоре выяснялось, что водонефтянной контакт обязан излучающей способности хлора в соленой воде. Постепенно ИЛ пришел к очень плодотворной идее нового научно-промыслового направления - контролю за разработкой нефтяных месторождений. (Сравниваю с собой - я тоже в 1955 г. опубликовал первую теорию ГТК. НО - задачу тогда поставил Гулин, а не я. ИЛ же - всегда задачи ставил сам - перед любыми, кто желает их решать. Или решая сам).

ИЛ играл в 1956-1964 гг. большую роль в становлении научного коллектива БУФ ВНИИГеофизика. В частности, возглавляя профком института, он проводил большую научно-организационную работу. Именно он пригласил в ВУФ молодых специалистов - физиков с физмеха ЛПИ -Э.Геля, Е. и Т. Семеновых, Ю. Соколова, Ведехина. Они создавали новые детекторы нейтронов, нейтронные трубки, электровакуумные приборы для целей ядерной геофизики в Волго-Уральском регионе.

В исследовательском подходе ко всему, включая геофизику, в знаний жизни и психологии людей, обстановки в стране, а педагогическом таланте - он был гораздо сильнее меня, и я не раз раскрывал рот внезапной повороту его мысли. В знании многих явлений физики, красот физических биографий их первооткрывателей, сумме знаний - он предпочитал расспрашивать меня и слушал с наслаждением. Поскольку ИЛ. в определенной мере, продолжал в БГУ традицию физмеха ЛПИ, я в заключение расскажу, как же возник этот фимех. Ведь там   кроме   "ядра"   было   много   других   прекрасных   специализаций: механика.      прочность      материалов,      диэлектрики,      металлофизика, радиофизика.

Во время нашей учебы наши профессора помалкивали об истории возникновения физмеха, т. к. наш декан Абрам Федорович Иоффе впал в немилость и в конце 40-х годов был уволен и из физмеха и из Ленинградского физтеха - своих детищ. Только после смерти Сталина потекли ручейки воспоминаний ученых школы Иоффе, но с купюрами. Но правда постепенно прояснилась.

Так вот, когда говорят, что физмех - детище Иоффе, то это не совсем точно. Был еще один отец у физмеха, о котором мы не знали во время учебы, потому что это был эмигрант. Узнали только во времена хрущевской оттепели, а более подробно - аж в 1970 г., когда проникли в печать воспоминания выдающегося американского специалиста по теории упругости и прочности Степана Прокофьевича Тимошенко - научного консультанта фирмы Вестингауз и профессора Мичиганского и Стэнфордского университетов. Начинался его мемуар так:

"В   1899   г.   я  поступил  в  первый  класс  Роменского   (Украина) реального училища. На соседней скамейке сидел А.Ф. Иоффе".

Далее Тимошенко описывает, как они подружились, как учились в Мюнхене, Тимошенко - у А. Фёппля, Иоффе - у Рентгена. В 1906 г. они работали   в   Петербургском    политехническом   институте,    но 'Г* вскоре   был   избран   профессором   Киевского   политеха   и переехал в Киев. В 1911 г. по распоряжению Столыпина он был (там его студенты чего-то бунтовали) и вернулся в Петербург. С 1911 г. друзья вновь вместе после разных жизненных перепитий, встречаются в Петербурге, обсуждают научные проблемы. И далее Тимошенко пишет ясно и четко: "С Абрамом Федоровичем встречались довольно часто. Летом ездили вместе в Крым. Там была разработана нами учебная программа физико-механического факультета Политехнического института".

В 1419 г. физмех был создан, причем Иоффе отвечал за физику, Тимошенко - за механику. Вот почему и вот как возник именно физмех, а не, скажем, физмат. В 1920 г. Тимошенко уехал в Югославию, оттуда в 1922 г. - в Америку, где создал такую же блестящую научную школу, как и его друг Иоффе в СССР.

Вот начало той ниточки, которая через Исаака Львовича и, конечно, еще через многих людей связывает начало века с его концом.

 

И.Г.Дядькин